«Пикник на обо́чине» — фантастический роман братьев Стругацких, изданный впервые в 1972 году. Роман лидирует среди прочих произведений авторов по количеству переводов на иностранные языки и изданиям за пределами бывшего СССР. По состоянию на 1998 год Борис Стругацкий насчитал 38 изданий «Пикника» в 20 странах. [прим. автора].
Это ветра свободный порыв в хищной зелени Летнего сада.
Это Ладога в Финский залив пробегает сквозь строй Ленинграда.
Перевёрнут дворцовый фасад, на воде отпечатанный чётко,
но превыше дворцов и оград — тёмных веток сырая решётка.
Посмотри — возле Стрелки Нева поневоле смиряет теченье,
разбегаясь на два рукава, разводя их почти в изумленьи.
И сквозь время, сдержавшее крик, плещут волны, мерцая тревожно.
Это жизнь, от которой на миг отвернуться без слёз невозможно.
***
Стихи, если в них не лукавить
во имя нелепых идей, –
попытка хоть что-то поправить
в неправедной жизни своей.
Стихи – это, в принципе, чудо.
Такое не многим дано.
Рыбак пирует в ресторане «Нарва».
Он с рейса только что, и потому —
какая-то, я извиняюсь, лярва без клея
плотно клеится к нему!
С такою-то, я извиняюсь, рожей!
Да он женат, какого ей рожна?
Но так и льнет, зовет его Сережей,
хоть звать Сергей Аркадьевич должна!
А он и рад, что все идет — как надо,
что деньги есть и не о чем тужить!
И лучший вытрезвитель Ленинграда —
готов его принять и обслужить.
Морских трудов у трапа скинув глыбу,
он хвастает, как в голубой дали —
полгода целых честно шкерил рыбу!
— А вы бы там и дня бы не смогли!
А вы бы там, чем окунь хуже хека,
узнали бы, попробовав хоть раз,
как от шипов ладони человека
становятся размером с ваш анфас!
— И кажет всем корявую десницу,
и жаждет понимания в ответ,
и мимо проходящую девицу
протяжным взглядом долго греет вслед…
Но должного вниманья нет к беседе.
И он, отметив это, смотрит зло.
И на него с опаскою — соседи.
И лярву ту — как ветром унесло.
И он встает, оркестру величаво
заказывает песню: «Про звезду!».
И верный руль закладывает вправо,
роняя стул и фикус на ходу!
И — в ночь, в такси! А там — тепло и просто.
И клонится — к таксистову плечу.
— Куда поедем, дядя? Где живешь-то? —
Домой не надо! На корабль хочу!
И едет в порт, разбрызгивая лужи,
— вдоль речки, стройки, пустоши ночной.
И коньячок заначатый поглубже
припрятывает перед проходной!
И выглядеть старается построже,
хоть в нем уже чуть теплится душа.
И, как четыре ангела, к Сереже —
по трапу вниз слетают кореша!
А он покочевряжится, с минуту,
и вот уже — блаженный и ничей.
И — ввысь его, во тьму его, в каюту!
Подальше от старпомовских очей…